Дубровский

 

Вернуться на главную страницу
О журнале
Редакционный совет
Приглашение к публикациям

Опросник «Антивитальность и Жизнестойкость»

Сагалакова О.А., Труевцев Д.В. (Барнаул, Россия)

 

 

Сагалакова Ольга Анатольевна

Сагалакова Ольга Анатольевна

–  кандидат психологических наук, доцент, доцент кафедры клинической психологии; федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный университет», пр. Ленина, 61, Барнаул, 656049, Россия.
Тел.: 8 (3852) 36-61-61.

E-mail: olgasagalakova@mail.ru

Труевцев Дмитрий Владимирович

Труевцев Дмитрий Владимирович

–  кандидат психологических наук, доцент, заведующий кафедрой клинической психологии; федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный университет», пр. Ленина, 61, Барнаул, 656049, Россия. Тел.: 8 (3852) 36-61-61.

E-mail: truevtsev@list.ru

 

Аннотация. Статья посвящена описанию скрининговой методики, направленной на экспресс-диагностику психологических составляющих антивитального поведения и сдерживающих факторов (жизнестойкость). Антивитальное поведение обращено против биологических (витальных) потребностей (в продолжении жизни и поддержании здоровья). Любая форма антивитальных переживаний и действий увеличивает риск суицидального поведения. Актуальность разработки методики обусловлена высокой распространенностью антивитального поведения среди современной молодежи, расширением спектра антивитальных действий, наносящих вред как физическому, так и психическому здоровью молодого поколения. Методика определяет стадию развития антивитального поведения (переживания, мысли, действия) и индивидуальную систему ресурсов жизнестойкости. Комплексность диагностики позволяет оценивать потенциал компенсации и коррекции антивитального поведения. Значимость представляемой диагностической методики обусловлена отсутствием диагностических инструментов, которые бы не содержали прямых формулировок о совершенных или планируемых суицидальных действиях, одновременно измеряющих параметры как антивитальности, так и жизнестойкости. Цель настоящей статьи — представление и описание шкал, валидизации Опросника. Материалы и методы. Опросник предназначен для измерения разных аспектов антивитальных переживаний, мыслей и действий в молодом возрасте. Итоговое исследование, направленное на апробацию и валидизацию Опросника, построено на выборке из 1163 человек подросткового и юношеского возраста. Опросник рассчитан на обследование испытуемых молодого возраста. Результаты. Пункты Опросника и параметры антивитальности и жизнестойкости определены на основе анализа случаев антивитального, суицидального поведения молодежи, экспертного анализа данных и интервью с испытуемыми групп риска и условной нормы, метаанализа результатов исследований и особенностей диагностических инструментов, а также собственных исследований в данной области и пошаговой апробации Опросника, математико-статистического анализа шкал и отдельных пунктов Опросника. Опросник состоит из ряда шкал (часть шкал содержит подшкалы) — параметров антивитальности (антивитальные мысли и действия; антивитальные переживания; страх негативной оценки; микросоциальный конфликт; одиночество, недоверчивость; вредные привычки; склонность к асоциальному поведению) и параметров жизнестойкости (психологическая поддержка; функциональная семья; удовлетворенность жизнью; стремление к успеху; саморегуляция/планирование; позитивный образ будущего). Проверка согласованности пунктов показала хороший результат (альфа Кронбаха = 0,9). Внешняя валидность обнаруживает взаимные прямые корреляции параметров антивитальности и суицидального риска и соответствующие обратные корреляции с параметрами жизнестойкости.

Ключевые слова: Опросник «Антивитальность и жизнестойкость»; антивитальные переживания, мысли, действия и поведение; жизнестойкость; суицидальный риск.

 

Ссылка для цитирования размещена в конце публикации.

 

 

Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ (№ 15-16-22017)

 

Введение

Необходимость разработки современной скрининговой методики, направленной на экспресс-диагностику психологических составляющих антивитального поведения и сдерживающих факторов (жизнестойкость) обусловлена, с одной стороны, высокой распространенностью разных форм антивитального поведения и действий, антивитальных переживаний среди современной молодежи, которые могут формировать основу для суицидального поведения. С другой стороны — отсутствием комплексных диагностических инструментов, которые бы не содержали прямых формулировок о совершенных или планируемых суицидальных действиях (прямолинейный характер пунктов о суицидальном поведении вызывает вопросы об этической уместности формулировок, особенно в исследованиях с несовершеннолетними испытуемыми), одновременно измеряющих параметры как антивитальности, так и жизнестойкости в контексте актуальных для современной молодежи условий нарушения опосредствования и регуляции эмоций и поведения. На настоящий момент разработан и апробирован ряд методик, направленных на определение суицидального риска, сдерживающих факторов [2; 5; 18; 21], оценку жизнестойкости [1; 6; 7], однако они не имеют комплексного характера, не всегда учитывают современные особенности самореализации молодежи, не позволяют оценить индивидуальную картину антивитальности в сопоставлении с системой ресурсов жизнестойкости.

Жизнестойкость понимается и как составляющая личностного потенциала (мера преодоления ситуации — Е.И. Рассказова, Д.А. Леонтьев [6; 8]), и как гибкая развивающаяся система убеждений о себе, мире, отношениях с миром для управления обстоятельствами высокого уровня сложности, состоящая из таких компонентов, как вовлеченность, контроль, принятие риска, и способствующая совладанию со стрессом (S.R. Maddi [22]), и как система содержательных (ценностных) и практических (ресурсы, навыки) составляющих (А.Н. Фоминова [15]), используемых для решения задач, диктуемых средой. Феномен жизнестойкости изучается в контексте преодоления трудных жизненных и экстремальных ситуаций [13; 22], протективного воздействия на формирование тревожных и депрессивных симптомов (в том числе с учетом роли субъективного благополучия, психологической безопасности) [11; 12; 14; 20; 23; 27], суицидального поведения [2; 3; 15; 16; 17; 21; 24; 25; 26].

В ряде исследований обнаружен «сдерживающий» саморазрушительное поведение эффект жизнестойкости, однако не все авторы склонны разделять линейный характер влияния составляющих данного феномена на вероятность антивитального и суицидального поведения [12; 24]. Значимость вклада отдельных параметров жизнестойкости в протекцию антивитального и суицидального поведения может индивидуально и социокультурно варьироваться [9; 21].

Жизнестойкость выступает не единственным, но одним из важнейших факторов, сдерживающих вероятность антивитального поведения в молодом возрасте, однако его влияние не может быть осмыслено в рамках элементарной каузальной логики [12; 16; 23; 24]. Данный феномен понимается нами как развивающаяся система адаптивных убеждений о собственных способностях к преодолению препятствий, навыков конструктивного противостояния стрессовым влияниям и обобщения адаптивного опыта совладания и ресурсов функциональной социальной ситуации развития [11]. В методике учитывается протективный эффект отдельных составляющих жизнестойкости с учетом особенностей возрастного развития подростков и юношей (особенности структурирования актуальной системы отношений и социальной ситуации развития, реализация ведущих задач и мотивов личности, доступность включенности в ведущие типы активности и получения позитивного опыта самореализации, сформированность компенсаторных ресурсов, гибкого арсенала навыков саморегуляции и совладающих стратегий, наличие оптимистичной временной перспективы) [2; 4; 11; 12].

Методика, которая оценивает риски саморазрушительного поведения (в том числе самоповреждающего, парасуицидального и суицидального) на разных этапах его формирования, должна учитывать основной спектр современных антивитальных паттернов и быть ориентированной как на тех, кто совершал антивитальные действия (разного типа), так и на тех, кто находится на начальных этапах формирования антивитальности или вообще не задумывается об этом (оценка риска в популяции) [2; 5; 11; 12]. Диагностический инструмент должен служить основой для построения обоснованного вмешательства при нарушениях адаптации с опорой на выявленные компенсаторные ресурсы психики и личности, а формулировки должны быть понятными и доступными для подростков и юношей.

В Опроснике учтены современные особенности нарушения адаптации и социализации в подростковом и юношеском возрасте [1; 2; 4; 6; 7; 10; 12; 14]. Опросник опирается на методологические положения культурно-деятельностного подхода в психологии (психологические механизмы нарушения опосредствования и регуляции эмоций и поведения, закономерности возрастного развития и др.) [2; 4; 8; 11], а также когнитивно-поведенческий подход (идеи о формировании ранних неадаптивных схем, дисфункциональных убеждений о себе, окружающем, будущем), исследования взаимосвязи дезадаптации, тревожных расстройств и суицидального риска в молодом возрасте [10; 12; 19; 27].

Цель настоящей статьи — представление и описание шкал, валидизации Опросника АВиЖС.

Материалы и методы

Разработанный Опросник АВиЖС предназначен для измерения разных аспектов антивитальных (направленных против биологических потребностей) переживаний, мыслей и действий в молодом возрасте. Итоговое исследование, направленное на апробацию и валидизацию Опросника, построено на выборке из 1163 человек подросткового и юношеского возраста (от 14 до 18 лет), обучающихся в разных образовательных учреждениях Алтайского края. Опросник рассчитан на обследование, в первую очередь, испытуемых подросткового, юношеского возраста, а также периода ранней взрослости.

Исследование проведено анонимно посредством онлайн-тестирования, данные анализировались обобщенно.

Методы математико-статистической обработки данных: кластерный анализ, альфа Кронбаха, корреляционный анализ Пирсона, Хи-квадрат-критерий. Данные обработаны в программе SPSS 22.

Результаты

Пункты Опросника и соответствующие параметры антивитальности и жизнестойкости определены на основе анализа случаев антивитального и суицидального поведения молодежи, экспертного анализа данных и интервью с испытуемыми групп «риска» и условной нормы, метаанализа имеющихся результатов исследования и особенностей диагностических инструментов, а также собственных исследований в данной области и пошаговой апробации Опросника, математико-статистического анализа шкал и отдельных пунктов Опросника (2014—2016).

Метод кластерного анализа (метод Уорда) позволил сгруппировать пункты и выделить ряд шкал Опросника. Характеристика шкал Опросника — табл. 1. Отдельные субшкалы определены на основе содержательного анализа кластеров и входящих в них пунктов.

 

Таблица 1

Наименования шкал и субшкал Опросника АВиЖС

 

Жизнестойкость

Шкалы жизнестойкости (табл. 1) определяют факторы, сдерживающие антивитальные тенденции, а также выявляют компенсаторные механизмы личности, ресурсы совладания с трудными жизненными ситуациями. Жизнестойкость проявляется в уровне оптимизма в области будущего, способностях к совладанию с затруднениями, конструктивных стратегиях принятия решений (с учетом последствий действий), наличии ресурсов компенсации самооценки в стрессовых ситуациях (социально-психологическая поддержка, отсутствие микросоциального конфликта, способность решать проблемы, удовлетворенность жизнью и реализация актуальных социальных мотивов, направленность личности на достижение успехов в учебе). Наиболее прогностически значимыми факторами, сдерживающими антивитальные переживания и поведение, выступают шкалы «функциональная семья», «саморегуляция», обеспечивающие стабильные и надежные отношения в ближайшем окружении, а также собственные ресурсы личности к саморегуляции и опосредствование эмоций и поведения в стрессовых ситуациях.

Шкала 1. Психологическая поддержка.

Высокие показатели по шкале свидетельствуют о наличии в ближайшем социальном окружении достаточной социально-психологической поддержки (друзей, педагогов и/или самостоятельных ресурсов совладания). Это ресурсы жизнестойкости, выступающие сдерживающими антивитальные переживания факторами и конструктивными компенсационными механизмами. Укрепление дружеских отношений с другими позволяет до определенной степени компенсировать недостаток поддержки в семье в случае дисфункций семьи.

Составляющие шкалы:

1. Поддержка друзей. Человеку доступны ресурсы в виде надежных и стабильных отношений с друзьями-сверстниками, к которым субъект может обратиться с любой просьбой при наличии затруднений. Наличие поддержки в виде ближайшего окружения сверстников и возможность за ней обратиться в любой момент — значимый «сдерживающий» фактор в подростковом возрасте.

2. Поддержка педагогов. Доступность ресурсов поддержки педагогов и педагогов-психологов. Подросток или юноша понимает, что в трудную минуту может сам проявить инициативу и обратиться за поддержкой к педагогам. Однако сам факт понимания необходимости обращения к ним за помощью может косвенно сигнализировать о наличии затруднений, с которыми трудно справиться самостоятельно или даже с помощью семьи, друзей-сверстников. К педагогам такой учащийся обратится за помощью в крайнем случае (например, в ситуации острых проблем в семье). Это важный сдерживающий фактор — способность обратиться к компетентному взрослому (вне семьи), однако сама форма просьбы о помощи может быть замаскирована (например, демонстративное или нарочитое поведение) и будет свидетельствовать о неблагополучии подростка. Если такая просьба в той или иной форме прозвучала от подростка, к нему надо быть очень внимательным, оказать всевозможную поддержку, сохраняя этические принципы в психологии.

3. Оптимизм, «самоподдержка». «Я»-поддержка указывает на стремление и способность подростка самостоятельно преодолевать затруднения в жизни, находить способы, которые помогут конструктивно справиться с проблемами. Самостоятельные возможности совладания связаны с позитивными убежденностью в своих силах и возможностях справляться с трудностями. Шкала представлена способностью подростка строить оптимистичные прогнозы в ситуациях затруднений и активно искать внутренние ресурсы для их преодоления. При высоких баллах по шкале можно говорить о высокой самоэффективности подростка и оптимизме в области затруднений. Однако данный ресурс не должен исключать навыка обращения за внешней помощью.

Шкала 2. Функциональная семья.

Высокие показатели по шкале образуют наиболее мощный и значимый конструктивный компенсирующий механизм, фактор, сдерживающий антивитальные тенденции. Это стабильная психологическая поддержка, уважение и любовь членов семьи.

Наиболее значимым фактором, препятствующим возникновению антивитальных переживаний, мыслей и действий, выступает уважение подростка/юноши членами семьи, учет его мнения при принятии решений, обеспечение стабильных и безусловных отношений, построенных на основе принятия, любви, доброжелательного отношения. Это базовая «глобальная» шкала в структуре качества «жизнестойкость». Уважение и любовь «значимых других» в микросоциальном пространстве — фундаментальная потребность в данном возрасте, фрустрация которой может приводить к серьезным последствиям для психики молодежи. Наличие в опыте таких ресурсов позволяет подростку быть психологически защищенным при столкновении с затруднениями, формируя уверенность в своих силах и стабильную позитивную самоидентичность. Функциональная семья — это благополучная семья, основанная на доверии и уважении членов семьи друг к другу, на понимании неизменности этих отношений, даже в условиях разногласий. В такой семье подросток/юноша всегда знает, как относится к нему родитель. Доверяя членам семьи, он будет стремиться решить свои проблемы сообща и конструктивно. Функциональная семья обязательно учитывает мнение, интересы и увлечения младших членов семьи, даже если до конца их не разделяет. Уважение мнения и точки зрения подростка и учет его позиции при принятии разных решений, готовность выслушать и поддержать в трудную минуту — это базовый ресурс, наличие которого обеспечивает адаптацию, формирует самоидентичность и самоэффективность молодежи. Только получая любовь и уважение семьи, готовой взаимодействовать с ним «на равных», такие подростки и юноши и сами гордятся членами семьи и уважают своих родителей. Они способны к диалогу (как внешнему, так и внутреннему), обнаруживают большую когнитивную сложность в оценке ситуаций, принимают более обдуманные решения, они субъективно более удовлетворены жизнью и с оптимизмом смотрят в будущее.

Шкала 3. Удовлетворенность жизнью.

Высокие показатели по шкале свидетельствуют об удовлетворенности учебной деятельностью, социальным положением в группе, жизнью в целом. Этот ресурс указывает на субъективный психологический комфорт, удовлетворенность или наличие возможности реализации актуальных социальных потребностей (в принятии, в общении со сверстниками, признании, успехе и самореализации). Удовлетворенность в этих сферах жизни обеспечивает переживание положительных эмоций, реализацию мотивов, отсутствие психического напряжения. Как правило, взаимосвязана со шкалой «функциональная семья». Выступает значимым сдерживающим фактором.

Шкала 4. Стремление к успеху.

Высокие показатели характеризуют субъекта как стремящегося к успеху и признанию, самосовершенствованию. Характерны черты перфектного стиля обучения, сопровождаемые инициативностью и социальной смелостью в академических ситуациях (готовностью высказать точку зрения, выступить перед аудиторией, несмотря на возможное волнение). Социальная смелость и перфектность в обучении выступают компенсирующими ресурсами, обеспечивая целеустремленность человека, однако при фрустрации данной значимой потребности возможен рост эмоционального напряжения.

Шкала 5. Саморегуляция/Планирование.

Высокие показатели по данной шкале свидетельствуют о склонности к рациональному планированию в сочетании с гибким анализом разных способов, анализу последствий своих действий. Саморегуляция обеспечивает сформированность психологических средств для управления настроением и эмоциями. Субъект способен опосредовать сложные эмоции и переживания, оттормаживать импульсивные реакции, действовать с учетом прогнозирования. Саморегуляция и планирование противоположны импульсивному реагированию, ситуативному поведению под влиянием эмоций. Служат значимым ресурсом, обеспечивающим произвольный характер деятельности и поведения, в том числе в стрессовых ситуациях. Характерны самоконтроль, взвешенные суждения и стратегическая логика при принятии решений.

Шкала 6. Позитивный образ будущего.

Высокие показатели по шкале свидетельствуют о целеустремленности и позитивном образе будущего, надежде на успех и достижение в перспективе. У подростка/юноши есть жизненная цель, он ожидает получить успех и признание в будущем, склонен к тому, что в перспективе его ждет больше хорошего. Оптимистичность прогнозов будущего обеспечивает ресурс совладания с трудными жизненными ситуациями, выступает «сдерживающим» фактором.

Антивитальность

Шкалы «антивитальности» определяют наличие антивитальных (направленных против биологических потребностей в продолжении жизни и поддержании здоровья) переживаний, мыслей и действий. Антивитальная направленность личности (переживания, мысли и действия) формирует антивитальный вектор активности (антивитальное поведение), связанный с неблагоприятной ситуацией социального развития, несформированностью и/или истощением собственных ресурсов компенсации самооценки, совладания с трудной жизненной ситуацией (конструктивного преодоления проблем). Наиболее значимыми предикторами риска антивитального или суицидального поведения (направленного не только на причинение ущерба здоровью и риск, но и на лишение себя жизни) выступает наличие микросоциального конфликта (дисфункциональная семья, не обеспечивающая стабильных отношений на основе уважения и любви, а также конфликтные отношения и психологическая травля среди сверстников). Наличие убеждений о себе как «лишнем», о собственной беспомощности перед препятствиями, об окружающих как равнодушных или «способных предать», а о будущем как неопределенном и негативном способствует формированию антивитального поведения. Тревожные руминации (постситуативное обдумывание опыта неуспеха и фиксированный мысленный возврат к деталям ситуации наряду с невозможностью переключиться на другую деятельность) в контексте общего психологического неблагополучия провоцируют циклический рост эмоционального напряжения. Это истощает ресурсы психики и повышает вероятность импульсивного поведения, неопосредованного эмоционального реагирования в определенный момент [11; 12]. Чем дольше цикл накопления эмоционального напряжения, тем вероятнее, что даже объективно незначительный повод может выступить «сверхстимулом» — пусковым механизмом антивитального или суицидального поведения.

Шкала 1. Антивитальные мысли и действия.

Шкала антивитальных мыслей и действий прогностически наиболее значима с точки зрения антивитального/суицидального риска. Включает уже не только смутные переживания, но и вполне определенные мысли и действия, имеющие саморазрушительный, аутоагрессивный характер, направленный против биологических потребностей человека. Характеризует готовность к причинению вреда своему здоровью (боль, повреждения, риск/ущерб) по тем или иным причинам. Может свидетельствовать о том, что в персональном опыте испытуемого уже есть антивитальные поступки, либо выработаны антивитальные намерения. Свидетельствует о несформированности конструктивных стратегий совладания с трудными ситуациями, о наличии неблагополучия, микросоциальном конфликте, неудовлетворенности актуальных социальных мотивов, нереализованности, нарушении самоидентичности, о высоком уровне психического напряжения (накопленный аффект). Чем выше показатели по этой шкале, тем вероятнее, что «пусковым» стимулом к антивитальным действиям может послужить любой, даже объективно незначительный стрессор.

Подшкалы:

1. Антивитальные мысли. Обдумывание и подготовка к антивитальным действиям (нанесению повреждений, уходу из жизни).

2. Антивитальные действия. Возможен риск ущерба здоровью или суицидальный риск (нанесение повреждений, причинение физической боли, самовреда, рисковое по отношению к здоровью поведение) как совладание с накопленным эмоциональным напряжением (в силу хронического микросоциального конфликта и невозможностью преодолеть фрустрирующие проблемы, вырваться из неблагополучной ситуации).

3. Импульсивность поведения. Неспособность справиться с сильными эмоциями, неопосредованность реагирования в ситуации, действование под влиянием накопленного эмоционального напряжения, в результате чего каждое последующее событие может становиться пусковым «сверхстимулом», несмотря на его объективную нейтральность.

4. Демонстративность.

Шкала 2. Антивитальные переживания.

Шкала — предиктор антивитального поведения. Нулевая стадия антивитального поведения и направленности личности в виде переживаний потери смысла жизни, собственной ненужности/заброшенности, симптомов депрессии. Подросток/юноша задумывается о том, что будет, если он исчезнет, его жизнь обесценивается (пока это пассивные мысли без активных действий или приготовлений), теряется осмысленность жизни, уплощается временная перспектива (будущее расплывчато, настоящее проходит мимо). Характерны переживания ненужности даже близким людям, одиночества среди других людей. Возможно переживание сильных негативных эмоций, которые истощают психические ресурсы (обида, отчаяние, «душевная боль»), поскольку не находят путей опосредования и переключения. Характерно переживание беспомощности и неспособности справиться с навалившимися трудностями, пессимистичная оценка себя и своего будущего, восприятие окружающих как равнодушных и непонимающих. Данный параметр предшествует антивитальному поведению и мыслям и может сопровождать его. Как правило, данная шкала связана с высокими показателями по шкале «микросоциальный конфликт».

Подшкалы:

1. Негативный образ настоящего и будущего. Характерно восприятие будущего как неопределенного или негативного, настоящего как «проходящего мимо». Молодой человек не чувствует себя субъектом ситуации и не может повлиять на события. Отсутствие позитивной перспективы влияет на то, как подросток или юноша ведет себя в настоящем. Нет сдерживающего фактора «психологической перспективы». Поведение в настоящем не регулируется образом будущего, жизнь субъективно обесценивается.

2. Заброшенность. Подросток/юноша чувствует, что он никому не нужен, что он «лишний» в кругу сверстников. Атрибуция внешнего безразличия постепенно становится «внутренним» самоотношением. После переживания обиды на других может формироваться равнодушие к самому себе, своему будущему и здоровью. Характерна убежденность, что «никто не понимает», «не сопереживает», «не стремится помочь». Не свойственен навык просьбы о помощи и активности, направленной на преодоление проблем (вероятно, в результате усиления депрессивных симптомов, истощения ресурсов психики и организма в условиях хронической неблагоприятной ситуации развития). Формируются убеждения: «Я — лишний», «Я — мешающий другим, осложняющий жизнь другим».

3. Беспомощность. Переживание психологической беспомощности (убежденности в том, что препятствия непреодолимы, от собственных усилий ничего не зависит, любые действия не приведут к результату). Характерны когнитивные искажения (фокусировка на препятствиях, беспомощность, сравнение с другими не в свою пользу, уверенность в непреодолимости ситуации, сверхобобщение проблем).

4. Неопосредованность эмоций. Характерно накопление сильных негативных эмоций, не находящих своего опосредования, не всегда понятных самому человеку. Не сформированы конструктивные способы преодоления стрессов, совладания с негативными переживаниями, механизмы компенсации самооценки в ситуациях негативного оценивания. Подросток или юноша испытывает сильные эмоции и не может их опосредовать, не способен переключиться на другие виды деятельности. Деятельность становится неэффективной, продолжает расти напряжение в психической деятельности. Такие переживания приводят к нарушению адаптации, мешают сосредоточиться на учебе. На первый план выступает переживание обиды, отчаяния, субъект переживаний страдает и не знает, как с этим справиться. Осложняет проблему то, что, чем дольше он находится в таком состоянии, тем больше появляется объективных проблем (например, в учебе), тем вероятнее, что данные эмоции найдут свое «импульсивное» воплощение в антивитальном поведении.

Шкала 3. Страх негативной оценки.

Характеризует страх негативного оценивания сверстниками («Я» и своей внешности), актуальный для современной молодежи, чья социализация сопряжена с постоянным оцениванием и высокой вероятностью ситуаций критики, осмеяния, отвержения, буллинга по любым формальным признакам, отличающим человека от других. Такие ситуации воспринимаются молодыми людьми болезненно, служат основой разных форм дезадаптации. Гелотофобия (страх осмеяния) и дисморфофобия (психологически тягостные убеждения о дефектах внешности) могут значительно снизить удовлетворенность жизнью и собой, привести к избеганию участия в ситуациях социального взаимодействия, к нестабильности самооценки, фрустрации значимых социальных мотивов, к нарушению адаптации. Данная шкала связана с социальной тревогой как страхом негативного неодобрительного оценивания другими. Гелотофобия и дисморфофобия могут быть связаны с неуверенностью в себе, могут приводить к постепенному расширению диапазона ситуаций, в которых переживаются страх и тревога, и к усилению тенденции к изоляции. Подобные переживания могут служить основой для формирования антивитальных переживаний. Возможен опыт публичных насмешек или негативной оценки внешности, что служит «пусковым» механизмом развития данных опасений.

Подшкалы:

1. Гелотофобия (или страх осмеяния) связана: 1) с повышенной предготовностью к восприятию смеха/насмешек окружающих как относящихся к собственной персоне, к оценке другими своих качеств глобально (персонификация и глобализация значения насмешек); 2) с субъективной непереносимостью подшучиваний и насмешек, наличием опыта публичного осмеяния. Насмешки сверстников долго помнятся, переживаются тяжело, так как выступают субъективным фрустратором социальных мотивов в самореализации, уважении, принятии другими.

2. Дисморфофобия характеризует значимость оценивания внешности, неуверенность в собственной привлекательности, связь самооценки с оценкой внешности и убеждениями о недостаточной привлекательности собственной фигуры и внешности, представления о потенциальном сосредоточении других на данных недостатках и их негативном оценивании.

Шкала 4. Микросоциальный конфликт.

Характеризует микросоциальный конфликт в разных сферах жизни (семья, группа сверстников, педагоги). Наличие микросоциального конфликта, особенно в семье, выступает значимым предиктором антивитального поведения. В дисфункциональной семье подросток/юноша не может получить любовь, уважение и стабильную поддержку, чувствует фрустрацию возрастных потребностей, что может провоцировать нарушение позитивной самоидентичности, тенденции к асоциальному или аутодеструктивному поведению, приводить к личностным аномалиям. Микросоциальный конфликт в семье — базовый предиктор антивитального поведения. Конфликты со сверстниками включают ситуации психологической травли (издевательства, насмешки), которые переживаются очень болезненно, так как связаны с фрустрацией ведущих мотивов. Конфликты с педагогами, как правило, выступают последним звеном в микросоциальном конфликте, они связаны с нарушением правил образовательного учреждения, демонстративным обесцениванием нормативов уважительного отношения к другим

Подшкалы:

1. Конфликт в семье. Характеризует дисфункциональность семьи, неспособной обеспечить лицам подростково-юношеского возраста стабильные позитивные отношения на основе уважения, любви, терпимости, партнерства и диалога. Хронический конфликт в семье служит основой неблагополучия подростка/юноши, формирования у него неустойчивой или негативной самоидентичности, импульсивного поведения, накопления негативного эмоционального напряжения, разочарования в жизни.

2. Конфликт в группе сверстников. Конфликты со сверстниками включают ситуации психологической травли (издевательства, насмешки), которые переживаются болезненно, так как связаны с фрустрацией ведущих мотивов актуального возраста. Опыт издевательств среди сверстников — один из важных предикторов антивитального поведения.

3. Конфликт с педагогами. Конфликты с педагогами, как правило, выступают последним звеном в микросоциальном конфликте, выражаются в нарушении правил, обесценивании нормативов уважительного отношения к другим. В основе конфликтов в школе/учебном заведении — неуверенность в себе, фрустрация социальных мотивов в признании и уважении в семье и среди сверстников, несформированность внутренних регуляторов негативных эмоций и импульсивного поведения, наличие острого и хронического конфликта в семье.

Шкала 5. Одиночество, недоверчивость.

Характеризует подозрительность и недоверчивость к другим, отстраненность от общения в силу представлений о других как способных причинить вред, предать. При такой системе убеждений субъект не ищет помощи и поддержки в трудной ситуации, склонен решать проблемы в одиночку, он чувствует себя одиноко, но недоверие к другим не позволяет ему непосредственно общаться с другими. Вероятно наличие в прошлом или настоящем опыта предательства/жестокого обращения, сформировавшего недоверие к другим. Склонность действовать в одиночку наряду с переживанием одиночества может служить предиктором антивитальных действий.

Шкала 6. Вредные привычки.

Шкала характеризует вредные привычки, которые используются с целью реализации значимых социальных мотивов (в признании и принятии другими, в коммуникации). Такие способы реализации социальных мотивов личности могут быть использованы в результате несформированности более конструктивных способов совладания с напряжением в социальных ситуациях (курение «за компанию», алкоголь, «чтобы снять напряжение»). Неблагоприятный фактор в контексте повышения вероятности импульсивного поведения в ситуации стресса.

Шкала 7. Тревожные руминации.

Шкала связана с тревогой, сопровождающейся ригидной фиксацией на негативных аспектах прошедших ситуаций. Характеризует мысленное «застревание» на событиях, в которых не был достигнут образ успешного выполнения задания. Тревожные руминации — навязчивое воспроизведение в мыслях неудач или беспокоящих событий. Такие руминации сказываются на том, что человек воспринимает ретроспективные события, фокусируясь на негативном (не хватило времени, неудача). Затруднение переключения на другие виды деятельности может способствовать накоплению психического напряжения, повышая вероятность срыва деятельности/декомпенсации.

Шкала 8. Склонность к асоциальному поведению.

Характеризует склонность к асоциальному поведению, нарушению правил. Характерны представления о других как о «способе» удовлетворения собственных потребностей. Ценность другого человека снижена, сопереживание не характерно. Возможна склонность к манипулированию другими, использовать их в своих целях, самоутверждаться за их счет. В конфликте характерна внешне агрессивная реакция. При выраженных показателях по шкале человек не склонен переживать чувства вины или стыда за асоциальное поведение, наоборот, он получает удовольствие от нарушения запретов.

Методика диагностирует два параметра — «антивитальность» и «жизнестойкость». Далее данные параметры соотносятся друг с другом, в результате оценивается влияние сдерживающих факторов на вероятность перехода от переживаний и мыслей к антивитальным действиям, собственно вероятность антивитального поведения. Базовые параметры включают шкалы и подшкалы — это индикаторы латентных параметров («антивитальность» включает 8 шкал и «жизнестойкость» — 6 шкал). Методика содержит 72 пункта.

Тестирование позволяет не только получить диагностическую информацию, но и обратить внимание трестирующегося на те ресурсы и психологические средства, которые можно использовать при столкновении со стрессорами, в том числе, в ситуациях социального оценивания, фрустрации самооценки. Согласно обратной реакции после тестирования, психологическая диагностика способствовала психоэдукативному и отчасти терапевтически-рефлексивному эффекту, что также является задачей формирования жизнестойкости. Если тестируется школьник, то в вопросах, содержащих условие «школа/учебное заведение», в бланке опросника остается понятие «школа» («учебное заведение» удаляется), если другое учебное заведение — наоборот.

Инструкция к Опроснику: Оцените, насколько Вы согласны с данными утверждениями? Долго не задумывайтесь над ответом.

Варианты ответа: 0 — нет, 1 — скорее нет, 2 — скорее да, 3 — да.

 

Дополнительные вопросы (отдельные параметры). Анализируются отдельно, как анкетные данные. В предварительном исследовании по анализу случаев суицида и парасуицида, самоповреждающего поведения показано, что данные формальные показатели диагностически значимы, однако их следует интерпретировать с осторожностью. Так, фактор неполной семьи (особенно когда в семье есть отчим/гражданский муж матери) влияет не сам по себе, а, скорее, сопряжен с отсутствием в обществе культуры «вхождения в семью», определенными установками женщин-матерей, связанными с воспитанием ребенка, которые препятствуют обеспечению несовершеннолетнему безусловно позитивных и взаимно-уважительных отношений, психологически комфортных и безопасных условий в семье, а также с отсутствием понимания возрастных особенностей.

Если семья неполная, но обеспечивает позитивное психологическое пространство социализации ребенка, необходимое принятие и уважение личности, то данный фактор не будет иметь решающего значения. Фактор алкоголизации родителя играет важную роль в формировании целого спектра девиантного, в том числе саморазрушительного поведения, но сам этот факт обычно идет в паттерне сопутствующих неблагоприятных особенностей, характеризующих дисфункциональную семью.

С другой стороны, формальный факт наличия полной семьи не является гарантией психологически благополучной ситуации развития, хотя усредненные данные свидетельствуют о важности для субъекта данного фактора. Полная семья также может быть дисфункциональной, равно как и неполная. Речь идет не просто о «полной» или «неполной» семье, а о факте обеспечения психологически безопасных, комфортных и адекватных потребностям и возрасту условий социализации.

Вопрос 0: Ваш пол (м/ж)
Вопрос 1: Сколько Вам лет? (___)

Ответ «да» или «нет»:
1. Кто-то из членов моей семьи злоупотребляет алкоголем.
2. Я проживаю с обоими родными родителями.
3. Я проживаю с одним из родных родителей (с мамой или с папой).
4. Я проживаю с мамой и отчимом (или гражданским мужем матери).

Проверка согласованности пунктов методики по параметру Альфа Кронбаха показала хорошую согласованность направленности методики (0,9).

 

В таблице 2 приведены статистические нормы Опросника по шкалам и субшкалам. Перевод индивидуальных значений в «стены» (стандартная шкала от 1 до 10 баллов) позволяет стандартизировать результаты и представить их в виде графика выраженности каждой шкалы. Чтобы рассчитать «стены» по каждой шкале для индивидуальных значений, необходимо данные отдельного испытуемого (Х) подставить в формулу: «стен» = 2*(Х — М)|S + 5,5, где Х — индивидуальный «сырой» балл по шкале, М — среднее значение по выборке, S — стандартное отклонение (табл. 1). После построения профиля индивидуальной выраженности шкал можно проводить анализ максимальной и минимальной выраженности, описывать шкалы. Обобщенный анализ связан с величиной индивидуального балла относительно выборочного среднего значения: баллы 0—3 — низкий уровень выраженности, 4—6 — средний, умеренный, а 7—10 — высокий (описание уровней выраженности баллов соответствует вышеописанному по суммарным показателям каждой шкалы).

 

Таблица 2

Статистические нормы Опросника АВиЖС

 

Анализ вариативности ответов среди молодежи по пунктам, наиболее тесно связан с явными формами антивитального поведения (причинение самовреда), показал специфическое различие в ответах между юношами и девушками.

 

Рис. 1а и 1б. Антивитальные действия (а) и их обдумывание (б) в группе несовершеннолетних юношей и девушек.

 

В выборке испытуемых готовность к обдумыванию и реализации антивитальных действий при снижении регуляции психической деятельности при социальной тревоге (готовность причинить себе физическую боль и мысли о причинении себе вреда) проявляют 9,9% юношей и 17,3% девушек (обдумывание) и 9% юношей и 15,2% девушек (действия) (см. рис. 1а и 1б). Готовность к аутодеструктивным действиям, как и суицидальный риск, значимо связаны с социальной тревогой как нарушением регуляции деятельности в ситуациях оценивания. Выборки девушек и юношей различаются по выраженности антивитальных действий (таблицы сопряженности; χ² = 14,2 — «готовность причинить себе физическую боль»; χ² = 19,6 — «мысли о причинении себе вреда», при р<0,001).

Внешняя валидность проверена взаимными корреляциями с восьмью шкалами (демонстративность, аффективность, уникальность, несостоятельность, социальный пессимизм, слом культурных барьеров, максимализм, временная перспектива) Опросника суицидального риска А.Г. Шмелева (в адаптации Т.Н. Разуваевой) [5; 18]. Анализ корреляционных связей показывает валидность представленной методики (табл. 3, А и Б — корреляционный анализ со шкалами антивитальности; табл. 4 — со шкалами жизнестойкости).

 

Таблица 3 A

Корреляция Пирсона (r) шкал 1—8 Опросника суицидального риска
с 1 и 2 шкалами АВиЖС

Примечание: * — значимые корреляционный связи при р<0,05; ** — при р<0,01.

 

Таблица 3 Б

Корреляция Пирсона (r) шкал 1—8 Опросника суицидального риска
с 3—8 шкалами АВиЖС

Примечание: * — значимые корреляционный связи при р<0,05; ** — при р<0,01.

 

Наибольшее число прямых значимых взаимосвязей обнаружено между шкалами-параметрами антивитальности и шкалами Опросника суицидального риска (демонстративность, аффективность, уникальность), а параметр «тревожные руминации» (постситуативное обдумывание неудачи) значимо положительно взаимосвязан, помимо указанных шкал, со шкалами «несостоятельность», «социальный пессимизм».

 

Таблица 4

Корреляционный анализ шкал, направленных на измерение жизнестойкости (Опросник АВиЖС) и шкал 1—8 Опросника суицидального риска А.Г. Шмелева
(в адаптации Т.Н. Разуваевой)

Примечание: * — значимые корреляционный связи при р<0,05; ** — при р<0,01.

 

Корреляционный анализ опросников, в частности, показывает, что уплощение временной перспективы (шкала Опросника суицидального риска) отрицательно связано с рядом шкал — параметров жизнестойкости (социально-психологическая поддержка, функциональная семья, удовлетворённость жизнью). Отрицательные значимые связи обнаружены между шкалами жизнестойкости (удовлетворенность жизнью, стремление к успеху, позитивный образ будущего) и шкалами Опросника суицидального риска (демонстративность, аффективность, уникальность). «Максимализм» отрицательно взаимосвязан со шкалой «стремление к успеху».

Выводы

В статье представлен Опросник АВиЖС, который измеряет параметры как антивитальности, так и жизнестойкости. Может быть использован для оценки данных параметров как в подростковом и юношеском возрасте, так и ранней взрослости (первичные результаты анализа в более старших группах показывают хорошую согласованность ответов). Анализ результатов возможен как по ключу Опросника, так и по отдельным ответам на пункты Опросника. Обсуждение ответов на отдельные пункты может служить основой консультативно-терапевтической беседы в том случае, если опрос проведен не анонимно и от респондента получено согласие на обсуждение результатов.

 

Литература

1.   Алфимова М.В., Голимбет В.Е. Русскоязычная версия краткой шкалы жизнестойкости // Социальная и клиническая психиатрия. – 2012. – № 4. – C. 10–15.

2.   Амбрумова А.Г., Тихоненко В.А. Диагностика суицидального поведения. Методические рекомендации. – М.: Мин. здрав. РСФСР, Московский НИИ психиатрии МЗ РСФСР, 1980. – 55 с.

3.   Борисов И.В., Гладышева А.Г., Любов Е.Б. Онтологический взгляд: суицидальное поведение и феномен жизнестойкости // Суицидология. – 2013. – Т. 4, № 2. – C. 35–44.

4.   Выготский Л.С. Развитие высших психических функций: из неопубликованных трудов. – М.: Издательcтво Академии педагогических наук РСФСР, 1960.

5.   Гуренкова Т.Н., Голубева О.Ю., Тарасова А.А. Методические рекомендации по диагностике суицидального поведения. – М., 2009. – 108 с.

6.   Леонтьев Д.А., Рассказова Е.И. Тест жизнестойкости. – М.: Смысл, 2006. – 63 с.

7.   Осин Е.Н., Рассказова Е.И. Краткая версия теста жизнестойкости: психометрические характеристики и применение в организационном контексте // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. – 2013. – № 2. – С. 147–164.

8.   Рассказова Е.И., Леонтьев Д.А. Жизнестойкость как составляющая личностного потенциала // Личностный потенциал: структура и диагностика / науч. ред. Д.А. Леонтьев. – М.: Смысл, 2011. – С. 178–209.

9.   Сагалакова О.А., Труевцев Д.В. Культурно-специфические типы социальной тревоги и антивитальные идеации // Личность, семья и общество: вопросы педагогики  и  психологии:  сб. ст. по матер. LXXI междунар. науч.-практ. конф. № 12(69). – Новосибирск: СибАК, 2016. – С. 42–48.

10.   Сагалакова О.А., Труевцев Д.В. Нарушение социальной ситуации развития в подростковом возрасте и формирование антивитального поведения // Личность, семья и общество: вопросы педагогики и психологии: сб. ст. по матер. LXXII междунар. науч.-практ. конф. № 1(70). – Новосибирск: СибАК, 2017. – С. 47–55.

11.   Сагалакова О.А., Труевцев Д.В., Сагалаков А.М. Нарушение когнитивной регуляции социальной тревоги при антивитальном поведении: монография. – Томск: Изд-во Томск. ун-та, 2016.

12.   Системный подход в исследовании антивитального и суицидального поведения / О.А. Сагалакова, Д.В. Труевцев, И.Я. Стоянова [и др.] // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2015. – № 6(35) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: 15.12.2016).

13.   Соколов Е.Ю., Магурдумова Л.Г. Жизнестойкость – основа профилактики психосоматических расстройств у сотрудников опасной профессии // Психотерапия. – 2014. – № 4(136). – C. 71–74.

14.   Социальная тревога в подростковом и юношеском возрасте в контексте психологической безопасности / О.А. Сагалакова, Д.В. Труевцев, И.Я. Стоянова [и др.] // Вопр. психол. – 2016. – № 6. – С. 63–76.

15.   Фоминова А.Н. Жизнестойкость личности: монография. – М.: МПГУ, 2012. – 152 с.

16.   Чистопольская К.А., Ениколопов С.Н. Жизнестойкость, временная перспектива личности и отношение к смерти в норме и после суицидальной попытки: тез. докл. // Сб. материалов науч. конф. «Трансляционная медицина – инновационный путь развития современной психиатрии» (Самара, 19–21 сентября 2013 г.) / Министерство здравоохранения Российской Федерации и др. – Самара, 2013. – С. 194–195.

17.   Чистопольская К.А., Ениколопов С.Н. Отношение к смерти после попытки самоубийства: стигматизация и самостигматизация суицидальных пациентов // Вестник психиатрии и психологии Чувашии. – 2015. – Т. 11, № 1. – C. 8–20.

18.   Шмелев А.Г., Белякова И.Ю. Опросник суицидального риска // Практикум по психодиагностике. Прикладная психодиагностика / под ред. С.Р. Пантилеева. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1992. – С. 3–8.

19.   Anxiety disorders and risk for suicidal ideation and suicide attempts: A populationbased longitudinal study of adults / J. Sareen, B.J. Cox, T.O. Afifi // Archives of General Psychiatry. – 2005. – Vol. 62, № 11. – P. 1249–1257.

20.   Burns R.A., Anstey K.J., Windsor T.D. Subjective well-being mediates the effects of resilience and mastery on depression and anxiety in a large community sample of young and middle-aged adults // The Australian and New Zealand Journal of Psychiatry. – 2011. – Vol. 45, № 3. – P. 240–248.

21.   Fang J., Freedenthal S., Osman A. Validation of the Suicide Resilience Inventory-25 with American and Chinese college students // Suicide and Life-Threatening Behavior. – 2015. – Vol. 45, № 1. – P. 51–64.

22.   Maddi S.R. Relevance of Hardiness Assessment and Training to the Military Context // Military Psychology. – 2007. – Vol. 19, № 1. – P. 61–70.

23.   Nagra G.S., Lin A., Upthegrove R. What bridges the gap between self-harm and suicidality? The role of forgiveness, resilience and attachment // Psychiatry Research. – 2016. – Vol. 241. – P. 78–82.

24.   Psychological Resilience provides no independent protection from suicidal risk / D.W.Y. Liu, A.K. Fairweather-Schmidt, R. Burns [et al.] // Crisis. – 2016. – Vol. 37, № 2. – P. 130–139.

25.   Resilience as positive coping appraisals: Testing the schematic appraisals model of suicide (SAMS) / J. Johnson, P.A. Gooding, A.M. Wood [et al.] // Behaviour Research and Therapy. – 2010. – Vol. 48, № 3. – P. 179–186.

26.   Resilience to suicidality: the buffering hypothesis / J. Johnson, A.M. Wood, P. Gooding [et al.] // Clinical Psychology Review. – 2011. – Vol. 31, № 4. – P. 563–591.

27.   Sagalakova O.A., Truevtsev D.V., Sagalakov A.M. Cognitive and perceptual selectivity and target regulation of mental activity in personal evaluation situations of social anxiety disorder // International Journal of Environmental and Science Education. – 2016. –  Vol. 11, № 12. – Р. 5049–5057.

 

 

Ссылка для цитирования

УДК 159.9

Сагалакова О.А., Труевцев Д.В. Опросник «Антивитальность и Жизнестойкость» // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2017. – T. 9, № 2(43) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

 

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

 

  В начало страницы В начало страницы

 

Портал medpsy.ru

Предыдущие
выпуски журнала

2017 год

2016 год

2015 год

2014 год

2013 год

2012 год

2011 год

2010 год

2009 год